— Даже с помощью радара черта с два они найдут нас при такой погоде. — Голос командира был резким и пронзительным, как стужа в Атлантике. — Видимость не больше мили.
Лейтенант Эймос Доувер, помощник командира «Катавабы», подбросил окурок сигареты на десять футов вверх, с интересом наблюдая, как ветер подхватил белую трубочку и, протащив через мостик, бросил в бурлящие волны.
— А какая разница, если и найдут, — произнес он посиневшими на холодном ветру губами. Нас так швыряет, что пилоту вертолета, если он, конечно, не абсолютно тупой или смертельно пьяный человек, в голову не придет приблизиться к нам сзади. — Он кивнул на посадочную площадку «Катавабы», совершенно мокрую от рассыпавшихся фонтанов брызг.
— Они даже не успеют послать проклятье тем, кто уготовил им такую смерть, — мрачно бросил Коски.
— Но они не станут утверждать, что их не предупреждали. — Доувер не только был похож на медведя, но и голос его, казалось, исходил откуда-то изнутри. — Я связался с вертолетом сразу после его вылета из Сент-Джона, уведомил об обстановке на море и настойчиво рекомендовал отказаться от рандеву. Все, что я услышал от пилота в ответ, было вежливое «спасибо».
Началась изморось. Ветер силой в двадцать пять узлов хлестал дождем по всему кораблю. Вскоре все, кто нес вахту на палубе, облачились в непромокаемые робы. К счастью для «Катавабы» и ее команды, температура воздуха держалась на отметке 40 градусов по Фаренгейту, что на 8 градусов выше температуры замерзания, той самой точки, когда весь корабль моментально сковало бы ледяным панцирем.