— Затем я был соблазнен (другого слова мне не подобрать) чарами самодвижущихся экипажей, иными словами — автомобилей…

— Еще бы, они действительно очаровательны и так милы. Я вот и подумал, а может, нам…

— Затем я оказался поглощен идеями аэронавтики, воздухоплавания, планеризма и всем, что связано с авиацией.

— Дядюшка, я вот как раз собирался обсудить с вами некоторые аспекты получения навыков управления летательными аппаратами, потому что…

— Но ничто из этого не может сравниться по гармоничности сочетания здоровых нагрузок на организм, свободы выбора, тренировки силы воли и развития интеллекта с уже упоминавшимся мною сегодня пешим туризмом.

— А вы уже пробовали на себе эти прогулочки? — осведомился Мастер Тоуд.

Насколько Тоуд помнил, он в жизни никуда не ходил пешком по собственной воле. В тех редких случаях, когда он оказывался лишен привычных способов передвижения и прочего комфорта (обычно это совпадало с очередной попыткой избежать встречи с представителями закона или свести к минимуму последствия уже случившейся встречи), он предпринимал все мыслимые усилия, чтобы как можно скорее оказаться в нормальных условиях, а именно в непосредственной близости от мягкого кресла перед камином собственного особняка в собственном же поместье.

Впрочем… был такой случай, когда Тоуд несколько недель бродил по незнакомым местам. Эти недели немного потускнели в его памяти, но и спустя годы он мог вполне ярко и полно воскресить воспоминания о том, как ему приходилось спать под открытым небом на холодной и твердой земле, а в лучшем случае — в нетопленом хлеву или сарае, как он делил убогий ужин, сидя у костра с другими бродягами, а то и вовсе ложился спать голодным, не зная, удастся ли поесть хоть чего-нибудь на следующий день.

Все это произошло после того, как его в очередной раз выпустили из тюрьмы, а он, вследствие некоторых причин, о которых ему менее всего хотелось бы вспоминать, не нашел в себе сил и смелости вернуться в Тоуд-Холл, к родным Берегам Реки. Вспомнив теперь эти странные, нелегкие дни, Тоуд вдруг понял, что все было не так уж плохо, страшно и не чрезмерно трудно.