– Ну, понравилась тебе моя сказка о Зайце?

Это спросила черепаха. Потапыч покашлял в кулак, сказал:

– Ничего, но колючая больно. Такую лучше не записывать. Обидеться может Михайло.

– Так это не о нем сказка.

– Я понимаю, но он обязательно обидится: задела.

– Можно другую рассказать…

Сидела черепаха Кири-Бум на завалинке, глядела на помигивающие сквозь ветви деревьев звезды, называла свои сказки о зайцах, а Потапыч ходил вдоль берлоги и поглаживал лапой грудь: саднило сердце, беду чуяло.

Не первый год Потапыч был хозяином рощи и знал: скажи он слово – и останутся незаписанными сказки черепахи. Но скажи он это слово, и поползет по роще:

– Потапыч запретил записывать сказки черепахи Кири-Бум, потому что правды боится.

И конец его доброму имени, а Потапычу хочется, чтобы осталось оно в памяти у всех незапятнанным. Потому и решил Потапыч: «Пусть записывает. Препятствовать ей не буду, но сказки ее процежу, самые безобидные оставлю, чтобы никто на меня не косился потом».

Решил так Потапыч, и сразу ему легко стало. И даже похвалил про себя черепаху: молодец Кири-Бум, что придумала записать свои сказки. Пока будут читать их, и его, Потапыча, добрым словом вспоминать будут. Кто, отобрал эти сказки? Потапыч. А кто разрешил записать их? Опять же он – Потапыч. И будут говорить все в роще:

– Добрым хозяином был Потапыч.

И сказал медведь черепахе:

– Убедила ты меня. Я согласен: надо записать твои сказки, пусть живут.

С блекнущего неба одна за другой скатывались звезды. Тьма редела. В рощу широко и властно входил рассвет. Потапыч поглядел на черепаху и сказал заботливо:

– Сквозит здесь. Идем в берлогу ко мне, а то еще продует тебя, расчихаешься.

Утро Ду-Дука

В это утро дятел Ду-Дук проснулся рано. Солнце только еще из-за полей выкатывалось, а он уже сидел на сосне и, поддергивая красные шаровары, думал: «Навыхватываю сейчас жуков-короедов и полечу птенцов кормить», – да загляделся, как всходит солнце, и забыл обо всем.