Олаф хлопнул в ладоши. Двое из его свиты вышли и скоро вернулись с закутанной в шёлковую ткань большой, в человеческий рост, куклой. Они поставили её на ноги. Олаф подошёл и сдернул с неё шёлковую ткань. Все окружили куклу.

– Что это? Что это такое? – закричала принцесса.

– Это, с вашего позволения, принцесса, – ответил Олаф, – кукла – большая механическая игрушка.

– Не может быть! – воскликнула принцесса. – Она... она как живая!

– Какой необычайно свежий цвет лица! – восхитилась первая придворная дама.

– Чудесные кудри! – подхватила вторая дама. – Наверное, они из самого тонкого шёлка!

– Мастер постарался на славу, – заявил принц Олаф.

– И что она всегда вот так стоит неподвижно? – спросила принцесса.

– О нет, ваше высочество! – воскликнул Олаф. – Она умеет петь и танцевать. Разрешите, я её заведу?

И, не дожидаясь разрешения принцессы, Олаф огромным ключом что-то покрутил на спине куклы. Она сделала несколько жестов руками, повертела головой и запела:

Ключом заведи, и скоро я Оживу и пойду плясать. Я куколка фарфоровая, Искусней меня не сыскать. Пылает лицо румянцем, А волосы – как лён. Меня увидишь в танце И будешь навек влюблён. Ах, в том, что я красавица, Меня уверяет свет, Но только многим не нравится, Что сердца у куколки нет. Нет сердца? Ну что ж, не спорю, Моё дело плясать и петь, А с сердцем так много горя. Что лучше его не иметь. Хоть песенок знаю много, Но больше мне петь нельзя.