— Она не помнит, Алексавей Борислович! — с отчаянием сказала медсестра. Врач молчал, но в его взгляде Маша прочла сострадание. Они почему-то жалели ее и при этом абсолютно не верили ее словам. Это вывело Машу из себя, но она понимала, что, если сейчас начнет кричать, сердиться, доказывать свою правоту, они примут ее за опасного психа и вышлют куда подальше.

— Поверьте, — настойчиво сказала Маша, — я действительно в своем уме, наверняка это можно хоть как-то выяснить.

— Шесть месяцев групповой терапии, пусть ведет дневник своих иллюзорных воспоминаний. Запрет на переписку, прогулка в саду только в сопровождении персонала. В случае беспокойства снотворное на ночь. После завтрака и обеда — настой лесного прохладника, — начал диктовать доктор, не глядя более на девочку.

— Шесть месяцев? — в ужасе переспросила Маша. — А когда меня отсюда выпустят, доктор?

— Когда вы вспомните ваших родителей и сможете внятно сказать ваш адрес, ответил Алексавей Борислович. — Дома вы можете верить в ваши фантазии сколько вам угодно, при условии, что вы отделяете их от реальности.

— Но я хорошо помню своих родителей!

— Машенька, не спорь с врачом, — посоветовала медсестра. — Нет таких имен, нет таких профессий, нет такого адреса. Постарайся вспомнить других своих родителей…

— Я не хочу других! Какие же вы врачи, если не можете отличить больного человека от здорового! — Машу особенно бесило, что Алексавей Борислович согласно кивал на все ее слова, продолжая строчить в карточке.

— Тише, девочка, утром краски ярче, — ответила Мариванна, подталкивая ее к выходу, — утром с детками познакомишься, вы подружитесь, а сейчас нам всем надо отдохнуть. Тише, не кричи, иначе доктор тебя посадит в ванну на всю ночь…

Глава 3