Матадор и Малыш медленно шли через поляну. Один из мужчин приветливо поднял руку.
— Да уж не прыгну, — сказал Матадор. — Не, ты смотри — сущая ведь обезьяна. Кольцо в ноздре, бр-р!
— Где ты видел обезьян с кольцом в ноздре? — удивился Малыш. — Брось. Обычные люди. У моей, знаешь, мандища, — рука по локоть влазит. Да у них есть тут всякие шаманские праздники, оргии, такого насмотришься…
Матадор поднялся из кресла, долго шёл к холодильнику, раздвигая руками, как пловец, прозрачное пространство. Навёл ещё полстакана «балтийского чаю». Выпил. Далеко внизу, во дворе, раздавались какие-то голоса. Слов было не разобрать.
Слов было не разобрать, и Матадору почудилось, что звучит язык шаманского племени, что он понимает отдельные портсванские слова, которые значат «любовь», «белый человек», «ловушка для духов». А вот это слово, кажется, означает «смерть»…
Труднее всего было привыкнуть к шаманской пище. В котёл бросали жуков, листья, личинок, любых пробегавших мимо мелких зверьков. Сами туземцы ели далее говно. Если кто-то из них встречал неподалёку от поселения кучу слоновьего говна, то начинал бешено орать. Сбегалась половина племени, все начинали совать в кучу пальцы и тут же их облизывать. Когда Матадор это впервые увидел, его чуть не стошнило.
— Говно не лакомство, — успокоил его Малыш. — Они проводят экспертизу. Определяют по вкусу, сколько слону лет, когда прошёл, нужно вообще его ловить или ну его в жопу… Если решат ловить, непременно поймают. И будем мы с тобой кушать вкусное слоновье мясо.
Во вкусное слоновье мясо, правда, тоже добавляли мух и личинок, но Матадор скоро смирился. В конце концов, вкус — дело привычки. К чему ребёнком привык, то и любишь.
Хозяева вообще проявляли удивительную изобретательность в добывании пищи. Матадору понравилось, как они ловили рыбу. Набирали в лесу какой-то дурман-травы, засыпали её в реку. Идёт рыба косяком, проплывает через траву, жрёт её, нюхает. Ниже по течению — рыбка уже готова. Глаза на затылке, рот разинут, сознание где-то в параллельных мирах.