Потом он столкнулся с Экху неподалёку от своей хижины — и она дважды поймала его взгляд. Её глаза были тёмно-оливкового цвета, а взгляд, как вдруг нафантазировал поэтически настроенный Матадор, — такой же терпкий и горьковатый, как сами оливки. Она даже признесла пару слов на своём наречии. Матадору оставалось только гадать, что они могли значить.

— Я получил шифровку из центра, — объявил Малыш, обнаружив Матадора под его любимым деревом.

Дерево не только являлось неиссякаемым источником волшебной коры. Оно располагалось так, что, сидя под ним, можно было видеть центральную площадь посёлка и двери дома Главного Шамана. Возлегая на этом стратегически выгодном месте, Матадор прикидывал, как удобно отсюда стрелять. Представлял себе мерно покачивающийся ствол винтовки. Представлял, как отворяется дверь дома, как с сухим треском стартует пуля… Как шаманские мозги повисают на ближайшей лиане.

Как маленькая пёстрая птичка с весёлым чик-чириком снимает с лианы и уносит в чащу вкусную соплю мозга.

Теперь в этих грёзах ствол винтовки превратился в его собственный целеустремлённый член. Отворялись уже не двери Шамана, а половые губы его дочери. Вместо пули цель поражало семя. Предсмертный крик Шамана сливался с оргазмическим стоном Экху…

— Оглох? — полюбопытствовал Малыш. — Шифровка из центра. Через две недели снимаемся.

— Что это значит? — нахмурился и одновременно воодушевился Матадор.

— Одно из двух. Или Москва оставляет в покое Портсвану, и мы уезжаем отсюда друзьями. Или ты будешь стрелять Главного Шамана, а я буду обеспечивать наш отход… Ждём дальнейших сообщений.

Конечно, Матадор не хотел убивать Главного Шамана. За три месяца он успел полюбить туземцев. Что же, может ещё повезёт не стрелять… В любом случае пора уходить — во избежание проблем с Экху.

Проблемы с Экху заставили ждать себя недолго — до темноты. Перед сном Матадор пошёл до ветру. Выбрался из хижины, выпростал член из штанин и оросил туманные заросли упругой струёй. В привычный шум африканской ночи — стрекот насекомых, щебет птиц, далёкие рыки диких зверей — вдруг вплелась нежная песня.