Бальзамированный труп Ленина ещё долго выделял, словно соль, кокаиновые отложения. Сотрудники мавзолея слизывали с тела драгоценный порошок.

Старики рассказывали, что у Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ» описаны многочасовые допросы: враг народа полдня гниёт на жёстком стуле, теряет сознание, а следователь выложит на зеркальце гусеницу — хоп! — и ему хорошо и покойно. Может гнать хоть об антисоветском заговоре, хоть о ведьме в ступе ещё десять часов…

Но слишком много ценных кадров снюхалось и скололось. Сталин утрендячил старую ленинскую гвардию как раз за то, что гвардейцы превратились в живых прококаиненных-проморфиненных мумий. Они ещё были способны требовать у кремлёвских фармацевтов порошки и ампулы, но уже совершенно не могли управлять государством.

Так что в восьмидесятом, когда Матадор пришёл в КГБ, крепкие наркотики были табу. Но потом последовали годы дружбы с Малышом, когда они часто работали в паре. От Малыша Матадор много узнал о свойствах самых разных веществ, позволяющих разнообразить будни особого суперагента.

Однажды ему поручили прибрать на берегу тихого озера под Мюнхеном толстого рыбака в панаме и брюках-гольф. Матадор пошёл на дело, приняв «уральского коктейля»: в одну ноздрю кокаин, в другую героин. Крышу сносит почище прямого попадания кирпича по затылку. Матадор стрелял сбоку, пуля вошла в висок и вышибла из черепа глаз.

Глаз плюхнулся в воду, рыбы устремились к нему, словно чувствуя, что на сей раз к приманке не привязана леска.

«…Ту-ту-ту-ту…»

«…Ту-ту-ту-ту…»

Что за свинство — услышав автоответчик, бросать трубу.

Луна катилась через окно, как огромное колесо. Малыш утверждал, что в полнолуние надо обязательно жрать наркотики: сознание особо открыто и готово к выходам в иные миры. Он даже напевал из Розенбаума про «партизан полной луны», партизанивших по тайным тропам своего сознания.

«Алле! Глеб! Это Рундуков. Ты ещё не доехал? Негритосы запели — высирают адреса и фамилии. Давай, до завтра. Аккуратнее у генерала…»