- Что ж, господин помещик, весело погуляли, мозговых косточек пососавши?
- Не твое, гнус, дело. Слезай чичас с моей шканделябры!
- Слез один такой... Говори с дивана, я и отсюда слышу.
- Желанье мое второе сполнить можешь?
- Уговор об одном был. Разлакомился?
- Барыню мою сократи, сделай милость. Я тебе вощенных ниток цельный моток у каптенармуса добуду.
- Ишь, сирота! За одну минуту кости давил, а теперь - моток! Шиш получишь, а второй тебе завтра барыня к обеду выставит. С мозговой косточкой...
Рванулся было Кучерявый с дивана, да хмель его назад навзничь бросил...На пустой желудок, полынная, известно, хуже негашенной известки.
- Эфиоп тухлый! Сдерну вот пищаль с ковра, глаз тебе на пупке прострелю, как копеечку...
- Вали, вали! Пищаль, брат, с турецкой кампании не заряжена. Мишень-то готова.
Рыбьей спиной повернулся и хвост задрал.
- Пали, ваше благородие. Может, ручки подсобить вам поднять?
И серный дух по всему кабинету пустил. Прямо до невозможности.
Икнул солдат, язык пососал и голову набок.
* * *
Прочухался солдат через некоторое время. В окне вечерняя заря полыхает. Пошарил кругом, от помещицкого обмундирования одна пуговица на ковре валяется. Дверь на запоре. Под окном меделянский пудель, домашняя собачка, на цепу скачет, пленника стережет. Дожил Кучерявый. Ротный не сажал, а тут партикулярная баба строгим арестом наградила. Илья, поди, в замочную щель смотрит, в кулак, стервец, грегочет.