Вечером двадцать шестого августа на втором этаже сиротского дома Госхольна царил небывалый порядок. В спальне старших все подушки лежали на своих местах, все книги аккуратно стояли на полках, в углу сиротливо скучали игрушки, — а девятилетние ветераны смирно сидели на кроватях и ждали, когда их позовут в директорский кабинет.

Сегодня должно было случиться то, о чем им талдычили много лет, но что всегда казалось им таким же далеким, как ужин в самом начале дня: сегодня столичные дядьки решат, кто из них останется в Госхольне, а кого отправят в другие города, где есть школы для юных физиков, химиков и даже — обалдеть можно! — фи-ло-ло-гов. Ну, и для всяких других ненормальных типов. Но даже те везунчики, которые останутся в Госхольне, никогда больше не увидят ни этой комнаты, ни футбольной площадки на заднем дворе, ни уютного убежища под крыльцом между двумя кленами, — словом, ничего из того, что всю жизнь было их единственным обжитым и незыблемым миром… А там, в приюте, все будет уже не так, как здесь, и там они будут уже не САМЫМИ СТАРШИМИ, а, наоборот, самыми младшими — целый огромный, длиннющий, бесконечный год! А городская школа, куда им придется ходить с настоящими Домашними Детьми? А свирепые приютские воспитатели? А незнакомые взрослые ребята в приюте?

Неудивительно, что этим вечером даже сорванцы вроде Кейти или Билли Хольма не швырялись подушками, а тихо-смирно сидели на аккуратно застеленных постелях…

Только Джонни Мильн как ни в чем не бывало развалился на подоконнике, и, беззаботно болтая свесившейся ногой, в сотый раз перечитывал затрепанную книгу сказок. Этого счастливчика вот-вот должна была усыновить его тетка Магда, поэтому ему плевать было на все на свете спецшколы, приюты и тесты! Ну почему не у каждого сироты есть бездетные близкие родственники? А если даже они и есть, почему они не всегда спешат усыновить мальчишку из сиротского дома?