— Ты ведь знаешь, ублюдок, что ничего нельзя больше пожелать на крестинах после слов «и это будет так»!

— Конечно, знаю! Все же я не зря был когда-то учеником Бернгарда. А для чего ж я, по-вашему, столько времени ждал, когда вы кончите молоть языком? Эй, принц, проснись и получай мой следующий подарок! Слушай: ты никогда не будешь понимать языка зверей и птиц, и даже собаки у тебя никогда не будет! Заклинаю тебя Тройным Заклятьем!

Над колыбелью вспыхнуло зеленое пламя — но не успело оно отразиться в хрустальных подвесках люстры, как Демон Бури ринулся на колдуна, и комната опрокинулась в ревущий хаос.

— Не убивайте его, Даттон!

Тонкий вскрик феи Амины потонул в вое штормового ветра, в раскатах грома и грохоте волн, разбивающихся в темноте о стены многострадальной детской… Но очень скоро в комнате снова стало светло — и все увидели, что Демон Бури исчез, зато колдун Конрад по-прежнему сидит в обугленном кресле, приглаживая вставшие дыбом редкие волосенки.

— Жаль, очень жаль, что Демон Бури решил нас покинуть, — задыхаясь, злобно прошипел колдун. — Он пропустит самое главное веселье! Эй, принц, он обещал тебе, что ты будешь ничьим, что будешь свободным? Так вот тебе мой подарок: стоит кому-нибудь в Пределе произнести дурацкое слово «СЛАМОНА», как ты должен будешь отправиться к этому человеку и слушаться всех его приказаний! Всю жизнь ты будешь рабом того, кто последним сказал волшебное слово, всю жизнь будешь переходить от человека, заявившего: «Нашего поСЛА МОНАко подняло на смех», к субъекту, ляпнувшему: «оСЛАМ ОНА только вредит», всю жизнь будешь чьим угодно, только не своим! Заклинаю тебя Тройным Заклятьем: пером совы, холодным железом, черным кипарисом! Риспаки! Золеже! Васо! Комза!

В гробовом молчании четверо Древних глядели на мечущееся над колыбелью оранжевое пламя, на залитую водой, заваленную обломками мебели комнату и на плюгавого человечка, радостно потирающего руки в чудом уцелевшем посреди этого разгрома кресле.