Он вытащил тот самый красный чемодан на колесиках, который был у пожилой дамы. Чемодан блестел на солнце. Дэн перевернул его, чтобы открыть. Внутри было пусто.

На щеках Эми стали появляться красные пятна. Дэн знал, что это означало — она пыталась сдержать слезы.

— Я потеряла бабушкино ожерелье. Не могу в это поверить! — Эми осела на каменные ступени парадного крыльца дома.

— Все образуется, — сказал Дэн.

Но Дэн знал, насколько неубедительны эти слова. Он понимал, что сейчас чувствует Эми. Когда в Париже, в туннеле метро, он потерял единственный снимок родителей, то разрыдался прямо на людях.

Дэн взглянул на дом, на ступенях крыльца которого сидела сестра. Он заметил слово «музей» на вывеске. Обычно это означало, что ему придется изо всех сил сдерживать зуд нетерпения во всем теле, пока Эми не осмотрит все до конца, но, может быть, сейчас музей отвлечет ее. Эми быстро-быстро моргала глазами, чтобы скрыть слезы.

— Гляди-ка, музей, — сказал Дэн. — Хочешь зайти, Эми?

— Дэн, разве ты не видишь, это же музей, — удивилась Нелли. — А ведь кое-кто говорил, что скорее позволит паукам высосать себе глаза, чем снова пойдет в музей.

Дэн показал глазами на рыдающую сестру, разъясняя свои намерения. Нелли одобрительно кивнула.

— Это просто глупая шутка, — ответил Дэн. — Пауки не могут высосать глаза. — На секунду он задумался. — Но австралийские могут! Улет! В любом случае, это Музей правосудия и полиции. Наверняка будет здорово. Давай посмотрим, Эми. Вдруг воровка спряталась от нас в музее? А ты сможешь читать мне описания экспонатов, — уговаривал Дэн.

Нелли присела на ступени.

— Я подожду вас здесь. Скорее всего, нас с Саладином не пустят внутрь. — Она раскрыла словарь австралийского сленга. — Надену-ка, — сказала няня, доставая солнцезащитные очки. — Но если чертята станут хулиганить, я найду на них управу!