Хозяйка дома, красивая, полная женщина по имени Клара, ходила с грудным ребеночком на руках. Вскоре выяснилось, что это не ее ребенок, а их дочери, которая вышла замуж и на время оставила ребеночка бабушке. В общем, семья была веселая и приятная. Чапа тоже мгновенно подружился с хозяйскими собаками — их было две, — переводчик оказался не нужен.

Приятно было ранним утром выходить на террасу, смотреть вниз, где по сырому двору, под кривыми мандариновыми деревьями, крякая, вразвалку ходили пестрые индоутки — гибрид утки и индюка; потом вверх — на всегда ясное голубое небо, в которое поднимался гигантский светло-серый эвкалипт; сброшенная им кора, похожая на кипу брючных ремней, висела в развилках и развевалась. На горизонте поднимались горы, и там в зелени белели дома, такие же уютные и красивые, как наш. С утра начиналась жара. На третий уже, наверно, день я почувствовал, что это и есть обычная, нормальная жизнь, а пребывание наше на острове вдруг отодвинулось, казалось тревожным сном.

Впрочем, сон этот вскоре активно напомнил о себе. Однажды мы завтракали на террасе, после купания, а мимо шел, улыбаясь, Леван Михайлович.

— Не понятно, как вы управляетесь с таким морем винограда? — глядя на бесчисленные грозди, спросил отец.

— А мы и не управляемся! — вздохнул Леван Михайлович. — Приходится приглашать!

— Кого? Инженеров? — улыбаясь, спросил отец.

— Нет. Инженеров тут мало! — ответил Леван Михайлович. — Но много бомжей.

— Кого? — испуганно проговорила мама.

— Бомжей, — пояснил хозяин. — Бомж — это сокращение, аббревиатура. Расшифровывается — «без определенного места жительства». Ну, по-старинному просто бродяги. Когда везде уже холодно, только у нас тепло, — они сюда слетаются, как грачи. Работать многие умеют, и работают хорошо, но, — Леван Михайлович развел руки, — народ ненадежный!