– Разрешите? – Сергей вошел в кабинет, но прежде, чем закрыть за собой дверь, счел необходимым спросить разрешение.

Прокурор молча кивнул, а Катышев из-за его спины показал оперу увесистый кулак. Костяшки пальцев Бешеного были сбиты и вымазаны зеленкой.

Сергей взял свободный стул и пристроился на углу, выложив перед собой три ОПД. Воробьев немедленно проявил к делам интерес:

– Позвольте, Сергей Сергеевич…

Волгин, естественно, позволил – хотя делать это не очень хотелось. Пролистав первые страницы, прокурор заметил что-то интересное, почитал, подняв одну изогнутую бровь, и обратился к Поперечному:

– Константин Александрович, приготовьте уголовные дела. Свое и ваших коллег. Ну что, Анатолий Васильевич, приступим? Поскольку следователей у нас трое, а оперативник по всем убийствам работает один, предлагаю, чтобы он и сделал доклад. Как, Сергей Сергеевич, справитесь?

Волгин кивнул, отметив, что прокурор наконец-то запомнил его имя-отчество. Назначенный в район меньше года назад, в течение первых месяцев своего правления Воробьев, встречая Сергея в кабинетах и коридорах учреждения, неизменно его останавливал и интересовался: «А вы, простите, кто? Я – прокурор!».

Ни вставать, ни, по привычке литературных героев, расхаживать за спиной у начальства или садиться на подоконник, Волгин не стал.

– Все преступления совершены на пустыре между улицами Чкаловской и Горьковской. Условно говоря, этот пустырь представляет собой прямоугольник размерами примерно километр на полтора. В левой части пустыря расположена заброшенная стройплощадка – подвальный и первый этажи нового кожно-венерического диспансера.