— Кто это?

Ему ответили.

Фраза прозвучала напыщенно. Киллеры так не говорят. Они вообще не говорят с жертвой.

Скорее всего, это чья-то дурацкая шутка.

Чья?

У Громова имелись враги, но не было друзей, способных на такого рода остроты.

— Ты не ошибся номером, парень?

— Я знаю, кому звоню.

— Тогда объясни-ка подробнее, а то я не понимаю…

— Апрель девяносто пятого года.

Громов непроизвольно потёр пулевой шрам на плече. Дальнейших уточнений не требовалось, он понял, о каких событиях говорит «робот». Та перестрелка не скоро забудется. Первоапрельский день пятилетней давности был горячим. Противник, с которым рассчитывали справиться без осложнений, неожиданно оказался шустрым и тренированным. Будь у него «взрослый» ствол, а не хлопушка калибра 6,35 миллиметра, расклад мог получиться иным.

Громов обдумал услышанные слова. Он был уверен, что давняя история не может иметь продолжения. Столько воды утекло — и на тебе!

— Нам нужно встретиться, — предложил он, намереваясь поторговаться об удобных для него месте и времени. — Это не телефонный разговор. Я понял, кого ты имеешь в виду, но я не при делах в той истории. Могу доказать.

Говорил и прикидывал: устроить грамотную засаду и шлёпнуть наглеца без церемоний? Или все-таки лучше сначала поговорить, дать ему возможность больше проявить себя, а там уж решать?

Ответ огорошил.

— Да? — переспросил Громов. — Тогда чего же ты хочешь?

Пауза.

Ответ.

И короткие гудки прежде, чем Василий Петросович успел взорваться ругательствами.

Записывающее устройство щёлкнуло, отключаясь.

Громов положил трубку.

Ну и дела! Вот уж с какой стороны не ожидалось подвоха… И откуда он узнал этот номер?

Громов поднялся с кресла и сделал два шага к окну. Чуть раздвинул горизонтальные планки жалюзи. С высоты семнадцатого этажа заснеженный город просматривался до самой окраины.