«Вот мегера!» — подумал Акулов про Маргариту. При этом он разглядывал свои ботинки. Вокруг них на блестящем паркетном полу расползались прозрачные лужицы.

В кабинете прокуратуры было жарко, светло и накурено.

«Она ведь, вроде, бросала курить», — вспомнил Андрей.

Оторвался от созерцания обуви и посмотрел на стол, за которым сидела улыбающаяся Рита Тростинкина. Поверх бумаг была установлена большая круглая пепельница, доверху наполненная окурками. Рядом с ней белела длинная пачка «Вирджинии», на треть опустошённая. Ещё одна, смятая, венчала горку мусора в корзине у стола.

Продолжая улыбаться, Маргарита вытянула из пачки сигарету и посмотрела на мужчин. Акулов, за секунду до того, как их взгляды должны были встретиться, снова уставился на свою обувь. Снега на них почти не осталось, зато воды на паркете заметно прибавилось. Он пошевелил пальцами ног. Носки были мокры насквозь. Видимо, разошлись швы на ботинках. Они служили четвёртый сезон, правда, с двухлетним перерывом, пока он сидел в тюрьме за превышение власти, так что требовать от них многого было нельзя.

Катышев поднёс зажигалку. Прикурив, Маргарита кивнула.

Струйка дыма, которую она выпустила после первой затяжки, попала Андрею в лицо.

Случайно, конечно.

— Так как мы поступим, Маргарита Львовна? — начальник ОУР убрал хромированную «зиппо» в чехольчик на поясе.

— Установленный УПК срок расследования — два месяца. Посмотрим, что удастся наработать за это время. Возможно, по его истечении я приму решение о переквалификации со «сто пятой через тридцатую» на «двести тринадцатую»