Мига и Крабс молчали, так как добавить к сказанному им было совершенно нечего. Кротик заметил у Миги на лице синяк и немного смягчился, полагая, что беднягу не иначе как пытали.

Время шло далеко за полночь, и всем троим, как бы там ни было, зверски хотелось спать. Ворча и зевая, стали, как могли, устраиваться на ночлег. Крабс завладел трЕхколесной тачкой, подставив под нее для устойчивости несколько перевернутых пустых вЕдер. В тачке оказалось мягко, рыхло и как-то по-особенному тепло. Разгоряченные Мига и Кротик завалились прямо на землю, подложив под себя какое-то тряпье. Скоро все захрапели.

Под утро Мига и Кротик так закоченели, что зуб не попадал на зуб. Между тем устроившийся в тачке Крабс сладко похрапывал.

-- Чего это он один занял всю плацкарту? -- пихнул Кротик Мигу локтем. -- Там места на троих хватит, а, как ты думаешь?..

Они поднялись с земли и, стуча зубами, полезли в тачку. Крабс начал отпихивать их ногами, тачка потеряла равновесие, и все трое, под грохот покатившихся ведер, скатились на пол. Послышался лай сбегающихся собак.

Только сейчас пленники обратили внимание на то, что снаружи посветлело и между досок кое-как сколоченной постройки проявились щели.

Скотный двор начал оживать: загорланили петухи, закрякали утки, захрюкали свиньи. Послышались шаги и ворчливый голос коротышки:

-- Будет вам... сейчас... уже загалдели... несу, несу...

Коротышка, в рваном ватнике и резиновых сапогах, принялся кормить животных, а потом куда-то сходил и вернулся с кастрюлей, наполненной костями, обрезками и объедками. Его тут же окружили собаки, наперебой засовывая морды в кастрюлю и стараясь оттуда что-нибудь ухватить. Коротышка высыпал объедки прямо у дверей в будку и скрылся в свинарнике.

Кротик вдруг резко оживился:

-- Хватайте лопату, быстрее!

ЕщЕ ничего не понимая, Мига схватил лопату и замер с нею наперевес. Кротик достал из потайного кармана бумажный пакетик и высыпал его содержимое на лопату.