– А? Что? Что такое?

– Да Пёс этот, у него кошмары, – шепчет Потный.

– Опять! – восклицает Перечница. – Да сколько же можно, пора с этим кончать, – голос у неё дребезжит.

А Пом спит крепким сном ребёнка, которого пушками не разбудишь.

А Пёс заперт в кухне. Один со своим кошмаром. Один с воспоминаниями о приёмнике.

Каким шумом встретил их приёмник! Как гулко отдавались голоса в этом жестяном ангаре с цементным полом!

Все, кто уже сидел там, кинулись к решёткам клеток. Со всех сторон лай:

– Глянь, ребята, салаг привезли!

– Как мило с вашей стороны составить нам компанию!

– Кого я вижу! Гнусавый! Опять попался, ехидная рожа?

– Три дня! Три дня!

– Спасибо мэру!

– Что, на здешнюю похлёбку позарились?

И т.д., и т.п.

Все это чтобы показать, что они крутые, что они ничего не боятся. Но очень скоро вновь воцарилось молчание, как это было в фургоне, и в самой глубине этого молчания, под наслоениями гордости, караулил Настоящий Страх, тот, дыхание которого ощутил Пёс у трупа Чёрной Морды.

Этот страх он чуял во всех разговорах, которые вполголоса велись сейчас вокруг.

– Я, – говорил один, – уж я-то здесь не задержусь. Всего-то проверка личности.

– Пусть только тронут, – ворчал другой, – кусаться буду!

– А мне плевать… Чем такая жизнь…

И что страшнее всего – Пёс это явственно ощущал – никто сам не верил в то, что говорил.

Были и такие, что говорили без умолку сами с собой: «Выдумали тоже, санитарное состояние города! Это ж надо! Как будто это мы его загрязняем! А газы эти, которые ихние машины пускают нам в морду? Говорят, бешенство, да это ж они бешеные, а не мы! Только и знают драться. Вон позавчера на улице Жоффредо из-за какой-то парковки, смотрю, двое как сцепятся…»