Мы деда не раз ругали. Но наши атаки всегда неудачными были. Дед говорил, посмеиваясь:

- Что же мне делать прикажете? У вас тут вон какая скучища! Средний возраст населения двадцать пять лет. Позор! Стариков не имеете! В Москве, например, их сколько! На лавочках сидят, в домино режутся! Должен же я чем-нибудь заниматься!

Мама в отчаянии была. Пока дед на кухне курил, папе шептала:

- Что же делать теперь! Какой стыд! Генерал пол моет! Ковры вытряхивает!

- А ты забудь, что пол моет именно генерал, - посоветовал отец.

Но мама все-таки придумала. Прибиралась потихоньку утром. Вставала в полшестого и тихонько пол мыла, посуду драила. На цыпочках ходила, чтоб нас не разбудить. Дед ее маневр разгадал. Сказал за завтраком:

- Ольга, ты это брось!

- Чего, Антон Петрович? - прикинулась мама.

- Я тебе покажу, "Антон Петрович"! - сказал грозно дедушка. И после маминой приборки все равно пол сам вымыл.

В тот день, когда он пирожки второй раз испек, мама едва не заплакала.

- Антон Петрович! - воскликнула отчаянно. - Ну что вы делаете? Вы же меня в ужасное положение ставите!

Дед к ней, шаркая тапками, подошел. В руке самый румяный пирожок. Откусить заставил. И пока мама жевала, сказал:

- Оленька! Ты у меня передовой человек, правда? Ну так и плюй на всякие предрассудки! Я ведь живой еще, верно? Или ты меня для музея бережешь? Выдающихся личностей? Генерал такой-то? - Дед скрестил руки на груди, будто Наполеон, задвигал смешно бровями. Сам засмеялся. - Так генералов-то ведь полно! - Вдруг рассердился: - И давай разговоры эти прекратим!

Мама его крепко обняла. Я сзади деда стоял - видел, как у нее слезы навернулись.

- Папа, - сказала она, - какой же ты чудной.