Я отца спрашивал. Он ведь в Москве учился, раз коренной москвич. И он говорит, там в тридцать градусов в школу не ходят. Ха! Тридцать! Тридцать у нас - считай что жара. Кешка, например, в тридцать по улице идет, шарф на плече болтается, горло открытое. Да в тридцать у нас мороженое у клуба продают, и мы его вовсю трескаем. Но вот в пятьдесят!

В пятьдесят от мороза лопаются траки на тракторах - железные звенышки, из которых гусеницы делают. Я видел - Гриша мне показал, - как на таком морозе шестеренка - стукнул по ней молотком - рассыпалась. Пятьдесят - это холод! В пятьдесят у нас "красные дни", актированные.

Я выяснил у отца, почему так называется - актированный день. Он сказал - от слова "акт". Собираются люди и составляют акт, такой документ. Так, мол, и так, температура минус пятьдесят, железо не выдерживает, работать нельзя.

- Совсем нельзя? - приставал я к отцу.

- Да можно, но вот железо... - И он рассказывал, что актированные дни в радость не всем.

Я удивился, понять этого не мог.

- Люди работать хотят, понимаешь? - говорил отец. - План стоит!

Нет, я не понимал. Раз такой мороз, кому охота работать? Папа ходил по комнате, нервничал.

- Для нас, - говорил он, - для гидростроителей, зима - лучшее время. Река как бы пересохла, вот в чем соль. Лед для нас - суша. Можно хорошо поработать.

Это верно: зима у нас - самое лучшее время. Зимой дышится легко и свободно. Зимой мы гоняем с горы на лыжах, и, когда влезешь на высоту, видно отсюда насыпь плотины, частокол подъемных кранов и разводы черной, студеной воды, от которой валит холодный пар.

Это стройка. Это наша стройка нашей ГЭС.

Почему я говорю - "нашей"? Ведь я не работаю там. Я только учусь. Но так у нас говорят все ребята, хотя они только учатся, а не работают. Так говорят наши учителя, хотя они тоже не работают на стройке, а учат нас. Так говорят продавцы в магазине, киномеханик Андрей из поселкового клуба, мороженщица Зинаида Ивановна и вообще все люди, живущие в поселке. Стройку называет нашей даже Анна Робертовна.