— Папа!

Отец улыбался, смотрел на Алешу, но будто не видел его.

— Папа! — позвал Алеша погромче.

— Я слышу! — ответил отец и кивнул Алеше.

Алеша вздохнул. Да, все было наяву, взаправду. И отец был, и ромашковое поле — протяни руку и сорвешь цветок.

— Как же теперь, папа? — спросил, волнуясь, Алеша.

— Ну, ну, выше нос! Ты ведь сын командира! — ответил отец.

— Неужели ты не вернешься?

— Рано или поздно люди умирают, и ничего тут не сделаешь.

— Но ты — очень рано. Ведь ты совсем молодой.

— И молодые умирают, — сказал отец. — А я ведь солдат.

— Ты хочешь, чтобы и я был солдатом? — спросил Алеша.

— Решай сам, — сказал отец. — Может быть, ты и не захочешь стать военным. Но если война…

— Я понимаю, — сказал Алеша.

Он подумал, что они говорят как равные, как если бы говорили двое взрослых. Если бы тут была мама, она бы удивилась, наверное. А может, нет. Просто сидела и слушала бы их.

— Но кем бы ты ни стал, — сказал отец, — будь всегда сыном командира.

— Ты знаешь, тебя наградили орденом Отечественной войны…

Отец улыбнулся.

— Носи его ты. Этот орден передается наследникам. Значит, тебе. И еще запомни… Я крепко любил маму… Я думал о тебе и о ней, когда умирал. Береги ее.

Отец улыбнулся, махнул рукой, словно прощаясь, и что-то сказал, но что — Алеша не расслышал.

Он шагнул к отцу, стараясь догнать его, но опять больно стукнулся обо что-то.

Отец исчез.

Перед Алешей был стол, на столе стояла фотография, а в дверях встревоженно улыбался Гошка.

— Ты куда? — спросил он Алешу. — Тебе чего?

Все в Алеше снова налилось какой-то странной тяжестью, и все стало опять безразлично ему.

Гоша отвел его на кровать, раздел и плотно укутал одеялом. Алешу знобило. Прямо колотило его.