- Вот так и живем, - сказал отец и развел руками, как бы предлагая гостю полюбоваться. - Был сараюшко, лежали тут старые колеса да всякий хлам. А теперь вот председатель живет с семьей. И тут же, вишь, соседка Федосья с нами притулилась. Только перед войной избу поставила, жила в хоромах! А сейчас - вот она, на сундучке скорчилась. Сбились в кучу, как овцы. А что же поделаешь? Жить-то надо!

- Жить надо, - сказал человек в брезенте, подсаживаясь к огню.

Отец нетерпеливо постукивал палкой, видимо дожидаясь, чтобы гость начал разговор. Но тот похлопывал перед огнем озябшими руками и молчал. Отец не выдержал:

- Говоришь, картошку привез, а где же она? Уж мы сегодня все глаза проглядели!

- Вот то-то и дело, где она, - сказал человек в брезенте, доставая кисет. - Она вон где - за три километра. На шоссе стоит. Машина к вам сюда по грязи не идет. Вот и гляжу - как теперь быть с вами? Я думал, у вас лошади есть, перевезли бы... А у вас тут ни кола ни двора. Не то обратно ехать?..

Отец заволновался, затеребил свой короткий светлый ус.

- Куда обратно? Да что ж это! Район нам семена прислал, а ты обратно? Да ведь у нас ни картошины нет!

- А что же я, на горбу притащу? - отвечал гость, закручивая цигарку. - Или до хорошей погоды буду на шоссе стоять?

Отец еще сильнее задергал свой ус.

- Что же делать-то будем, а? Бабы!

- А что же делать? - сказала мать своим негромким голосом. - Надо нам всем колхозом собраться да на горбу и тащить. Товарищу-то, - она кивнула головой на приезжего, - уезжать надо. Он картошку может и обратно увезти. А уж мы-то картошку обратно отпустить никак не можем. Нам поле незасеянное оставить никак нельзя. Да что я тебя, Василий Матвеевич, учу - ты и сам все лучше меня знаешь!

Отец быстро встал, надвинул шапку и застучал палкой к двери.