— Здравствуйте.

— Ну, что же ты тут сидишь, девочка?

— Так.

— Наверное, по своей избе горюешь?

— Нет.

— Ах, нет? Вот как! Ну тогда, значит, у тебя еще какая-то забота есть.

— Никакой у меня заботы нету.

— Неправда. Есть.

Начальник сел поодаль на сухой пенек и достал тяжелый блестящий портсигар.

Груня опустила глаза и уставилась в розовый кусочек разбитого блюдца. Может, вскочить да убежать? Но дядька, кажется, ничего, не сердитый. И почему это он про ее заботу спросил?

— Хочешь, я скажу, о чем ты думаешь? — опять заговорил начальник. — Сказать?

Груня улыбнулась:

— Скажите.

— Ты думаешь: «Вот какой счастливый скворец — его дом цел остался, а мой сгорел!» Так?

— Нет, не так.

— Не так? А ну-ка, покажи руки. Ладони покажи!

Груня повернула руки ладонями вверх и покраснела. Кабы знала, вымыла бы получше!

— Хорошие руки, — сказал начальник, — с мозолями. Вижу, работаешь хорошо.

Груню обрадовала эта похвала. Она осмелела.

— Нет, не очень хорошо работаю, — сказала она. И снова лицо ее стало задумчивым. — Хочу, чтобы хорошо, а не выходит.

— А что же не выходит-то?

— Да вот не знаю. Ребята меня бригадиром выбрали. А сами не слушаются. Мы вот сейчас поле под овес копаем. А Раиса шваркнула заступ да с поля домой — у нее спина заболела! А разве у нас-то не болит? Мы уж вот пятый день копаем, а она и не идет даже! Я зову, а она: не пойду — и все! И вот Федя тоже. Чуть заглядишься, а уж он руки опустит и стоит, как овца на полднях, отдыхает. Ну, Козлик у нас слабый, пускай. А Федя здоровый, как кабан. А Ромашка только и знает: «Не командовай!»

— Так не говорят — «не командовай».

— Я знаю. Это он так говорит: «Девчонка, а командовает!» А я не могу его переспорить. Нет, не умею я бригадиром быть!

— А ты думаешь, кто-нибудь сразу умеет? Никто сразу не умеет. Это нелегко. Но что же делать? Мне вот тоже нелегко бывает.