— Жить надо, — сказал человек в брезенте, подсаживаясь к огню.

Отец нетерпеливо постукивал палкой, видимо дожидаясь, чтобы гость начал разговор. Но тот похлопывал перед огнем озябшими руками и молчал. Отец не выдержал:

— Говоришь, картошку привез, а где же она? Уж мы сегодня все глаза проглядели!

— Вот то-то и дело, где она, — сказал человек в брезенте, доставая кисет. — Она вон где — за три километра. На шоссе стоит. Машина к вам сюда по грязи не идет. Вот и гляжу — как теперь быть с вами? Я думал, у вас лошади есть, перевезли бы… А у вас тут ни кола ни двора. Не то обратно ехать?..

Отец заволновался, затеребил свой короткий светлый ус.

— Куда обратно? Да что ж это! Район нам семена прислал, а ты — обратно? Да ведь у нас ни картошины нет!

— А что же я, на горбу притащу? — отвечал гость, закручивая цигарку. — Или до хорошей погоды буду на шоссе стоять?

Отец еще сильнее задергал свой ус.

— Что же делать-то будем, а? Бабы!

— А что же делать? — сказала мать своим негромким голосом. — Надо нам всем колхозом собраться да на горбу и тащить. Товарищу-то, — она кивнула головой на приезжего, — уезжать надо. Он картошку может и обратно увезти. А уж мы-то картошку обратно отпустить никак не можем. Нам поле незасеянное оставить никак нельзя. Да что я тебя, Василий Матвеевич, учу — ты и сам все лучше меня знаешь!

Отец быстро встал, надвинул шапку и застучал палкой к двери.

— Ну, вы, когда так, собирайтесь. Пойду народ созову… А уж ты, друг, не торопись. Сейчас всем миром нагрянем, освободим тебе машину!

— Пускай и ребятишки идут! — крикнула ему вслед мать. А сама стала одеваться.