И Зефир сказал, что Кассел жив.

Шейд знал об отце совсем немного. Только то, что у него было кольцо, которое ему дали люди, и что отец отчаянно хотел узнать, что оно означает. Наверное, он думал найти ответ в том здании. И Шейд был уверен, что именно там он найдет его — отца, которого никогда не знал.

Вдруг он увидел, как Фрида взмахнула левым крылом, предупреждая об опасности, и они с Мариной немедленно свернули к ближайшему дереву.

— Ты что-нибудь видишь? — шепотом спросил Шейд.

Марина покачала головой. Шейд внимательно обшарил деревья локатором.

— Вон там.

Светлое оперение совы было почти незаметно на фоне покрытых снегом ветвей. Шейд запросто мог проглядеть ее, если бы смотрел глазами. Но в эхо-зрении она светилась, словно ртуть. Это был крылатый гигант, в четыре раза больше его самого, — смертоносный комок перьев, мускулов и когтей. Еще пятьдесят взмахов крыльев, и он бы наткнулся прямо на него. Нужно быть более внимательным.

Один лишь взгляд на сову наполнил его ненавистью. Миллионы лет совы охраняли небо на рассвете и в сумерках, чтобы летучие мыши никогда не видели солнца. По закону, на летучую мышь, летающую при свете дня, можно было охотиться, ее можно и нужно было убить.

С ним это едва не случилось прошлой осенью. Шейд помнил тот рассвет так отчетливо, будто это было вчера, — как он прятался, чтобы хоть разок взглянуть на восходящее солнце. И он увидел его золотистый свет, который память до сих пор хранит, как чудо. Но то, что случилось потом, вспоминать не хочется. В отместку совы сожгли Древесный Приют, который издавна был детским питомником его колонии. Шейд содрогнулся, вспомнив тлеющие, обугленные руины его дома. Такую цену заплатила его колония за то, что он взглянул на солнце.