Лёка и Тонтоныч оказались на борту самолёта. Они шли вместе с лётчиком мимо зачехлённых кресел. Лётчик открыл дверь кабины пилота. В кабине был полумрак. Мягко светились стрелки приборов.

— Видите, сколько помощников? — показал на них лётчик. — Даже самой тёмной ночью самолёт не собьётся с курса, не заблудится.

— Даже если вы заснёте? — спросил Лёка.

— Да я за штурвалом никогда…

— Но ведь и я ещё… как бы сказать… никогда не терял чужого сна, возразил Тонтоныч.

Лёка видел, что лётчик не очень-то серьёзно относится к словам Тонтоныча, и он вступился за своего друга:

— Товарищ лётчик, Тонтоныч правду говорит. Я сам… — И он начал, сбиваясь, рассказывать про свою железную дорогу и про то, как сон шёл к сторожу, потом к сталевару, а вот к девочке Клане никак не попадёт. — И она всю ночь баюкает своего голубого зайку… И никак не может выздороветь…

— Да, не спит, — поддержал Лёку Тонтоныч, — мается без сна девочка.

Лицо у лётчика сделалось серьёзным.

— Ну как же нам быть. Сидеть и ждать, когда ваши лягушата прилетят? Нет, так дело не пойдёт… — И вдруг он улыбнулся: — Постойте, постойте! А если мы этих шалунов перехитрим, а? — Лётчик посмотрел на часы: они тоже светились. — Время ещё есть. Отлично. Мы успеем на земле подманить сон! И это сделаешь ты, мальчик.

— Как? — удивился Лёка. — Чем же я его подманю?

— Садись в моё кресло, — скомандовал пилот, — и бери в руки штурвал.

Лёка заволновался, обрадовался. Он забрался в широкое кожаное кресло и положил руки на штурвал. В соседнее кресло опустился лётчик. Он тихо зашептал:

— Сейчас мы как будто совершаем полёт, а ты как будто лётчик и ведёшь самолёт вместо меня. Только слушай мои команды, понял?

— Понял, — выдохнул Лёка, и сердце внятно, радостно застучало: неужели бывает такое счастье — самому вести самолёт?!

— Самолёт развернулся, — пояснял лётчик, — и двинулся к взлётной дорожке. Работают, гудят турбины… Он всё больше набирает скорость… уже подъёмная сила крыльев может нести самолёт. Бери штурвал на себя!