Кормила нас Этери. При доме был огород, в нем наливались соками и зрели овощи. Из них Этери готовила замечательно вкусные кушанья, которые носили необычные названия — пхали и аджаб-санла. Впрочем, она и овощи называла по-своему: фасоль — лобио, лук — хахви, свеклу — чархали. От этого все казалось почему-то еще более вкусным.

Спали мы в большой и единственной в домике, если не считать кухни, комнате: Байрам, Саур и я — на полу, а Этери — за занавеской, на хозяйкиной кровати. На ночь окна раскрывались, и прямо из комнаты видны были далекие звезды, от которых горизонт светился неприятным, мертвенным светом: это были вражеские ракеты, там проходила линия фронта. Время от времени слышались глухие, тяжкие вздохи и вздрагивала земля.

— Дедушка Байрам, расскажи что-нибудь, — просила из-за занавески Этери.

Немного помолчав, Байрам вполголоса, чтобы не помешать нам с Сауром уснуть, говорил:

— Хорошо, я расскажу тебе про серну, которую охотник хотел убить, но не убил, а стал ее преданным другом. Так в жизни бывает. Много лет назад жила в горах Кавказа серна — легкая, быстрая, как мысль. И хоть слыла она первой красавицей среди всех серн Кавказа, но этим не гордилась и была со всеми ласкова и приветлива…

Удивительно рассказывает Байрам о животных. Они и думают и чувствуют, как люди, и притом они совсем не похожи на животных из басен: в баснях сразу видно, что животных нарочно такими показывают, а Байрам и сам верит, что у них человеческие мысли.

Усталое тело наполняется блаженством покоя, к глазам приливает дремотная теплота, образы расплываются, точно причудливые фигуры в облачном небе. Сон, как вата, мягко окутывает меня, и голос Байрама постепенно удаляется и стихает вовсе. Опять дрожит земля. Но я знаю, что рядом мои друзья, и сплю спокойно.