Отсюда перед феями открывался великолепный вид на весь сад: стройные ряды яблонь иногда прерывались грушами, сливами и черешнями, их старые узловатые стволы нежились в мягкой жёлто-бурой траве. Деревья сгибались под тяжестью сочных спелобоких плодов; в кустах малины и чёрной смородины, растущих у самой ограды, жили светлячки; а через дикий плющ, увивающий невысокий, в полтора метра забор, иногда заглядывали лесные духи, – невдалеке начинался густой дремучий лес, тянувшийся до самой вершины горы Чернявки.
Лучшего места для семейства фей и не найти, поэтому тётушки зорко следили за тем, чтобы никто из других волшебных обитателей края не посягал на их территорию.
Пока тётушки наслаждались минутами отдыха перед началом рабочего дня, Солька грустно раздумывала, что же сегодня ожидает её в школе. Она давно привыкла к постоянным насмешкам одноклассников и плохо скрытому пренебрежению учителей: что поделать, Солька оказалась единственной светлой феей в семье за целых три поколения. Над головой у неё блистала бледно-жёлтая корона, а все её тётушки красовались в чёрных, как обсидиан, тиарах. Солька хотела бы учиться в школе для светлых волшебниц, но четыре тётушки, как одна, восстали против этого: в их семье должно постигать лишь Тёмную науку.
– Интересно, как там наш дед? – неожиданно спросила тётушка Селест. – Радикулит, наверное, опять замучил беднягу.
– Надо бы вечером угостить старого новой порцией эликсира, – хмыкнула фея Смерти, Мора. – Как бы не умер… Посмотрите на его корону: серый цвет и красные сполохи – какая-то мысль тревожит нашего садовника.
– Так посмотрела бы, какая, – хмыкнула Селест.
– Если я загляну, то и эликсир больше не поможет, – отрезала Мора.
Фея Интриги тут же прикусила язычок, уставившись в чашку.
– Старость – для людей не радость, – задумчиво произнесла Фиана.
– Чудеса, – хохотнула Селест, косо глянув на Мору – одобряет та её смех или нет, – в селе думают, что Николе под девяносто, хотя деду в сентябре стукнуло ровно сто тридцать два года и всё благодаря нашему молодильному эликсиру. Односельчане полагают, что он просто очень старый, ха-ха.