– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Себастьян. – Я видел, как ты принесла рыбу, выпрыгнувшую из миража. Вероятно, сейчас от нее почти ничего не осталось, не так ли? Только горсточка пыли. Если уж говорить начистоту, со мной может произойти то же самое. Беглецам от этого не уйти. Мы высыхаем.

– Вы высыхаете? – повторила Пегги, не уверенная, что правильно поняла его слова.

– Да, – буркнул подросток. – Теперь я больше не человек: я должен заплатить выкуп за украденное бессмертие. Я сделан из песка…

– Что?!

– Все, что выходит из миражей, становится веществом пустыни. Как только влага испаряется из нашего тела, мы начинаем рассыпаться. Ты строила когда-нибудь замок из песка? Пока он мокрый, он красивый, а как только песок высыхает, башенки разваливаются… Когда совсем высохнешь, даже малейший ветерок способен тебя развеять… Песок пустыни – вот все, что остается от людей, рискнувших сбежать из миража… Они превратились в статуи из сухого песка… слишком сухого. И ветер пустыни развеял их по своей воле.

– Я поняла, – выдохнула Пегги. – Вода… ты ее не пьешь, ты ею поливаешь себя, правда?

– Да, чтобы поддерживать свою внутреннюю целостность. Пока я влажный, со мной все в порядке. Но как только я начинаю высыхать, это кошмар… Я рискую рассыпаться при малейшем движении. Самое худшее, что днем в ангаре очень жарко, и вода испаряется мгновенно.

Рискуя показаться невежливой, Пегги Сью не могла удержаться, чтобы не осмотреть голые руки мальчика. Он понял, чтó она делает, и смущенно рассмеялся.

– Ну, сейчас это еще незаметно, – бросил он. – Я только что впитал содержимое целого ведра, да и жара наконец спала. Я выгляжу совсем как обычный человек. Ты можешь потрогать мою руку – и не ощутишь разницы. Но когда я начинаю высыхать… Моя кожа тут же становится шероховатой, крупчатой. И голос меняется, ты заметила? Если ты меня нечаянно толкнешь, моя рука рассыплется, распадется в пыль… Ты видишь: я не слишком опасный противник!