— Ах, как у вас хорошо! Как и светло и весело! — говорила Соня, посматривая кругом на знакомые цветы, скромную обстановку и на мягкие шанги, пельмени, которые на столе уже ожидали гостью.

В первый же день Инна Яковлевна и ее тетя заметили, что девочка конфузится, что-то скрывает, хочет сказать и не решается…

— Что у тебя на душе, Соня? — спросила ее Инна Яковлевна.

— Так… Ничего…

— Ты какая-то странная, моя девочка…

Наконец вечером, перед тем, как идти ложиться спать, Соня вошла в комнату своей учительницы с очень смущенным видом и со свертком в руках.

— Что это такое? — удивилась Инна Яковлевна.

— Это вам… и тете… Китайская материя.

— Какая китайская материя? Откуда?

— Папаша с попутчицей прислал…

— Зачем это?

— Это вам за меня… Пожалуйста, возьмите, — растерянно проговорила Соня, покраснев до волос и протягивая сверток.

Инна Яковлевна положила сверток на стол и привлекла к себе девочку и ласково заговорила.

— Слушай, Соня, и понимай меня. Есть на свете вещи, которые нельзя купить за деньги, за которые нельзя заплатить… Если я тебя беру к себе, забочусь о тебе, ласкаю, то только потому, что полюбила тебя, жалею, понимаю твое одиночество. Мы с тетей делаем это от чистого сердца. Пойми, дитя, за свои чувства мы не можем и не хотим брать подарков. Поэтому я не возьму от тебя материи.

Соня низко наклонила голову и молчала.

— Эту материю, — продолжала Инна Яковлевна, — мы передадим начальнице, она ее сбережет и, когда ты будешь кончать курс, мы сошьем тебе из него к выпуску платье. Поняла? И больше об этом ни слова. Иначе ты меня обидишь! Так и напиши своему папе. О чем же ты плачешь?

— Я и так много писала папе о вас! — сквозь слезы задушевно воскликнула девочка.

— Надеюсь, что не бранила? — улыбнувшись, спросила Инна Яковлевна.

Вместо ответа Соня тоже улыбнулась, крепко обняла Инну Яковлевну и с горячей лаской прижалась к ней.