И тут оказалось, что как раз мимо проходил я.

Я увидел, как долговязый парень-дворянин крутит над головой шпагой и сказал себе: «Ох уж мне этот феодализм! Еще один размахался тут. Вот я его сейчас».

Открыл я чемоданчик с инструментами, достал оттуда свой верный напильник и сказал, чтоб все отошли, оставили нас с дядей Васей один на один с задирой.

Встали мы в позицию.

Посмотрел я на него, вижу — хороший вроде бы парень. Да только ничего не поделаешь, придется его проучить, воспитать, пока не поздно, пока он не покатился по дурной дорожке. Мне тогда еще ничего не было известно про миледи и незнакомца из Менга Рошфора, и я думал, что д'Артаньян первым нарушил порядок на улице.

Как потом вспоминал сам знаменитый гасконец, мое лицо ему тоже пришлось по душе. «Но ничего не поделаешь, — сказал он себе с грустью. — Придется этого славного парня вырвать из-под влияния плохих людей, пока тот не пропал вовсе». Мой будущий друг решил, что я заодно с его оскорбителем.

— Сударь, защищайтесь. Сейчас я продырявлю то плохое, что в вас, к сожалению, есть, — сказал благородный и мужественный д'Артаньян.

— Ах, уже падаю, — пошутил я в ответ.

И мы скрестили оружие.

Много позднее, уже перед смертью, д'Артаньян оставил письмо для читателей романа «Три мушкетера», которое тут же куда-то исчезло. Он признавался, что самым искусным его противником — и к счастью, на короткий срок, — был некий слесарь-водопроводчик Базиль Тихонович Аксенушкин и что он не встречал более ловкого фехтовальщика за всю свою жизнь.

Но вернемся к нашему поединку.

Д'Артаньян напал на меня точно молния. Но я подставил под удар шпаги свой славный напильник и услышал, как проскрежетало острие, тупясь о его ребристую поверхность.