- Жить в таком тесном, дрянном домишке!.. - говорила сквозь слезы Розхен.

- Да! Но ведь ты жила в нем вместе с твоим милым Жаном.

- Хорош милый! Нечего сказать. Глупый увалень!

- А! а! Но ведь ты вышла за этого глупого увальня. Ты любила его?.. А теперь больше не любишь, потому что старый горшок разбился... Ну, хорошо! И Жан тебя не любит. Он найдет добрую, умную жену, которая его оценит...

- Кого это?! - вскричала Розхен и выпрямилась. А слезы ее и все горе совсем улетели...

- Что тебе за дело? Ты его не любишь, а без любви нельзя жить... Пусть же он будет счастлив!

А Жан стоял тут же, опустив голову и сложив руки. Он смотрел на Розхен такими грустными, растерянными глазами, как будто хотел сказать: что мне за дело до всех старых горшков, пусть их всех черт перебьет, только бы цела и крепка была наша любовь.

И Розхен вдруг стало совестно перед Жаном и досадно на себя, и жаль его, этого доброго Жана.

А бабушка еще более подтолкнула ее.

- Ведь он добр, - сказала она, - этот твой глупый увалень Жан.

Розхен взглянула на него, как маленький ребенок, который капризничает.

- Добр, - призналась она шепотом и сама улыбнулась доброй улыбкой.

- Потом, он честен и правдив, твой Жан, - продолжала бабушка. - Он никогда не солжет и никого ни в чем не обманет... этот глупый увалень. А главное, он любил тебя с детства и будет любить до старости... и чего бы он только для тебя ни сделал, на что бы ни решился, чтобы только ты была счастлива... Еще и то рассуди...

Но Розхен уже больше ни о чем не хотела и не могла рассуждать; она бросилась как сумасшедшая, так что стул, который попался ей на дороге, полетел на пол, она бросилась на шею к Жану, и они обнялись крепко, поцеловались, как после свадьбы, и слезы их смешались.