— Простите, а вы не пытались той ночью узнать что-либо у ее подруг? — перебила женщину Лариса.

— Конечно, пыталась! Я даже спустилась на первый этаж, но там никого не было, и я выглянула на улицу, посмотреть, не сидят ли они на лавочке — все-таки ночи были уже теплые… Но и там было пусто. Тогда я стала звонить девочкам, с которыми она обычно вместе ходила на дискотеки. Обе сказали, что Леля пошла домой одна, сразу после закрытия клуба. Что с Димой — так зовут ее молодого человека — в тот вечер она не встречалась и не собиралась встретиться.

Вот, собственно, и все. Дальше я уже не знала, что делать, и стала просто ждать. А когда услышала на улице тревожную сирену, сразу кинулась одеваться. Но пока я натянула на себя что-то из одежды и выскочила на угол, ее уже погрузили в санитарную машину, так что в каком состоянии была тогда моя дочь, я не видела. Нужно сказать, что меня словно парализовало, и я тупо смотрела на происходящее, даже не пытаясь выяснить, в какую больницу ее повезли. Не отреагировала я поначалу и на вопрос одного из оперативников насчет того, кто обнаружил мою дочь.

— А вам известно, кто ее обнаружил? — спросила Лариса.

Тамара Константиновна кивнула, погруженная в свои мысли, помолчала, а потом медленно заговорила:

— Хоть как-то соображать я стала, когда увидела этого алкаша, вызвавшего милицию. Да простит он меня, что я его так назвала, ведь в конце концов именно этот человек спас мою дочь, лежащую без сознания в луже собственной крови на мокром тротуаре. В общем, нам повезло: у этого человека в то раннее утро было страшное похмелье, и он направлялся в ближайшее от его дома место, где можно похмелиться, — в круглосуточную рюмочную «Разгуляй», что на проспекте, так что путь его лежал как раз через это место…

Почему-то именно после этих слов женщина всхлипнула, слезы рекой полились по ее прежде времени увядшему лицу, так что Ларисе пришлось проговорить несколько успокаивающих фраз и даже налить Тамаре Константиновне еще коньяку, прежде чем она продолжила свой рассказ.