Рита погрустнела: придется отнестись к старичку со всем вниманием, иначе мама не простит. Она в последнее время помешана на своей родословной. Фотографии древние собирает, бумажки какие-то.

Сейчас в Москве это модно. Даже некоторые из одноклассниц пыхтят, изучая пожелтевшие домашние архивы. Древо свое вырисовывают, смех просто.

Рите, например, плевать на предков. Она сама по себе.

Девочка криво улыбнулась: ладно бы мать дворянкой была, а то – казачка. Рита специально узнавала: казаки – обычные крестьяне. Только вольные. Пахали землю и границы России заодно охраняли. Царю служили. На конях саблями махали.

Вот уж много чести переписывать крестьян!

Леся неторопливо шла впереди, и Рита раздраженно посмотрела на узенькие плечи: интересно, куда сестрица ее тащит? Уже прошли мимо дома, и летняя кухня осталась за спиной. Впереди сад и огород. Получается – дед Толя в свои восемьдесят среди грядок копается?

Да нет, где-нибудь под деревом дремлет. В тени, так сказать. В гамаке или в кресле. Неплохо-неплохо…

Внезапно Леся остановилась, Рита едва не упала, налетев на нее. И зло воскликнула:

– Чего застыла?

– Потише ты, – шепотом одернула ее Леся. – Дедушка работает.

– Где?

Рита бесцеремонно отодвинула троюродную сестру в сторону, и ее глаза изумленно округлились: это что, дед Толя?!

Из дневника Маргариты Северцевой:

«Ну и сестрицу мне Бог послал! Тощая, смуглая и глазастая. Галчонок, а не девчонка. На голове вместо нормальных волос ворох мелких кудряшек. А уж одета…

Я бы даже к мусоропроводу не вышла в такой старой футболке и драных шортах. Еще встретишь кого из знакомых – позору не оберешься. А Леська, кажется, об этом и не задумывается.

Тетя Шура совсем на маму не похожа. Она лет на десять старше. Да и смотрится ничуть не моложе своих сорока пяти. Волосы у нее темные, как у Леськи, и уже с сединой. Тетя Шура даже не красится!

Она вообще странная. Довольно полная, но ест все подряд и зарядки дома не делает. Совершенно за собой не следит.