– Что ж, это лестно.

– О вас говорят.

– Две рюмки «наполеона». Шесть долларов пять центов, включая обслуживание и налог.

– Но это же не настоящий «наполеон»! Эсма обиделся.

– Послушай, дорогой, ты ведь знаешь правила? К чему портить удовольствие себе и другим?

Летчик выложил на стол шесть долларов и четвертак.

– Два «наполеона», – согласился он и замер в ожидании никеля.

Эсма указал на шкатулку с конфетами в целлофановой обертке, стоящую на стойке.

– Возьми сдачу карамелькой. Летчик нехотя взял конфету.

– И не забудь про стишок на обертке!

Летчик развернул конфетку, взял в рот. Посмотрел на крутого и усмехнулся. Забрал из гардероба шинель, перегнувшись через стойку, потому что гардеробщика, конечно же, не оказалось на месте. Одевшись, достал из кармана белый шелковый шарф и небрежно набросил на плечи шинели. Прочитал стишок на конфетном фантике, спрятал его в карман и вышел из клуба, от которого воняло малеванной декорацией. Прочь из поддельного мира в подделанный.

Он не видел, как крутой с бульдожьей мордой выскользнул следом за ним, но знал, что так оно и окажется.

В аллее было холодно. Стылый воздух набирался дополнительной стужи, скопившейся в гравии, в палой листве, а забытых Богом и людьми рельсах. Внезапный порыв теплого ветра напомнил о том, что вот-вот должна задуть Санта Ана. Шум проезжающих машин был приглушен, хоть и звучал почти рядом; все плыло как в тумане. Летчик дошел до середины аллеи и остановился на трамвайных путях.

Услышал утрированное чмоканье, означающее поцелуй, но не обернулся.

Не обернулся и услышав шорох шагов по дорожке, не обернулся и почувствовав, как навалилось на него сзади тяжелое тело, не обернулся, даже когда насильник заговорил:

– Ты петушок, и я тебя сейчас уделаю.

Летчик неподвижно стоял, сунув руки в карманы шинели. Казалось, он обдумывает только что сделанное ему предложение.

– Тебе нужен тяжеловес, это ясно, – послышалось сзади. – Так вот, я тяжеловес.