— Понятно, — кивнул Глебка, стараясь говорить густым голосом, каким говорил отец.

Он взобрался на телегу и стал подбирать верёвочные вожжи. Квашнин следил за каждым его движением, и морщинки озабоченности, прорезавшие его лоб, понемногу разгладились.

— Справный мужичок. Сколько же тебе годов?

— Тринадцать, — сказал Глебка важно.

— Ну, ну, — усмехнулся Квашнин, и сухая тёмная его рука ласково легла на Глебкино колено. — Значит, скоро на свадьбе у тебя погуляем. Валяй, валяй, расти. Большие, брат, дела нас с тобой ожидают.

Он заулыбался, потом махнул рукой, и Глебка тронулся в путь, Буян бежал обочиной, изредка оглядываясь на плетущегося ленивой рысцой меринка. Когда Глебка доехал до сторожки, отец уже был дома и возился в сенцах с патронными ящиками. Увидев сквозь отпертые двери подъезжавшего Глебку, он крикнул:

— Молодец, парень. Давай грузись!

Вдвоём они быстро погрузили на подводу винтовки и патроны. Потом отец прикрыл их рогожками, закидал травой и, взявшись за вожжи, сказал.

— Постараюсь к завтрему назад, но, впрочем, как выйдет. Может и замешкаюсь. Ты сбегай на станцию к Рузаеву Ване, телеграфисту. Он тебе мой паёк выправит. Он всё знает.

— Батя, — сказал Глебка просительно. — Я с тобой тоже. А? Я б тебе разгрузиться подмог.

— Нельзя, — сказал отец строго. — Такие дела, что никак тебе со мной нельзя.

Отец потрепал Глебку по плечу и прыгнул в телегу.

— Смотри не озоруй. Да не скучай. Скоро свидимся. Жди.

— Ладно. Буду ждать, — отозвался Глебка, насупясь.

Отец хлестнул меринка по боку верёвочной вожжой, и тот, неторопливо затрусил по схваченной утренником дороге.