— Гляди-ко, гляди, — дёргал Степанок за рукав Глебку. — Солдаты-то ихние не на той руке ружьё держат, не по-нашему.

— А сапоги-то, сапоги-то, гляди. Вона, который у пулемёта сидит, ногу задрал, гляди. И каблук и подошва — всё в гвоздях. Не меньше, как гвоздей по сто на каждом сапоге будет.

— Погоди ты. Офицер опять чего-то говорит.

Не дождавшись ответа, лейтенант Скваб вынул из кармана длиннополого френча чёрную записную книжку и стал называть записанные ещё утром под диктовку Мякишева фамилии. Их было пять — весь состав сельсовета.

Назвав фамилии, лейтенант опустил записную книжку и сказал громко.

— Эти фамилии приказ выйти наперёд.

Но никто не вышел вперёд. Наоборот, два человека выскользнули из задних рядов и скрылись в первом от церкви проулке. Это были секретарь и член сельсовета. Ещё один член сельсовета и председатель скрылись из Воронихи на заре, услыхав о взятии интервентами и белогвардейцами станции. Они ускакали в волосгь и там присоединились к формирующемуся партизанскому отряду. Единственным членом сельсовета, который находился на площади, был Василий Квашнин.

Лейтенант нетерпеливо передёрнул плечами.

— Я буду ещё раз сказать фамилии, — объявил он, думая, как выйти из неловкого положения. — И они будут громко откликать.

Он стал снова читать фамилии одну за другой, делая после каждой остановку и оглядывая толпу. Толпа отвечала после каждой фамилии:

— Нет такого.

После первой фамилии ответ был недружен и его негромко выкрикнули два-три человека. Но мало-помалу толпа осмелела и уже в ответ на новую названную лейтенантом фамилию все громко и дружно кричали:

— Нет такого.

Они прокричали «нет такого» и тогда, когда названа была фамилия Квашнина, хотя сам Квашнин стоял на виду у всех.