- Правда - душа Театра. Но какая это трудная, сложная правда. И какая великая. Ведь сама наша земля - огромный Театр, а все мы как бы артисты, и у каждого своя роль в Театре жизни. Ведь не случайно великий Шекспир назвал свой театр - "Глобус".

А может быть, каждый из нас - сам по себе Театр? Наша память спектакль. Действующие лица и исполнители - те, кого мы любим, кто живет рядом с нами, без кого мы не можем обойтись, но и те, кто отравляет нам жизнь. И те, кого нам так не хватает, но о них мы узнали слишком поздно они жили в другое время, и встретиться с ними можно только в Театре. В этом Театре нет колонн, нет бронзового бога в колеснице, который все еще надеется спасти мир. Мой Театр всегда со мной и с вами.

Я приглашаю вас в свой Театр. Слышите - первый звонок.

В хмурый день на снежном насте сквера лежал сухой, сморщенный листок. Сперва он показался мне маленьким замерзшим мышонком, о котором когда-то в детстве мне пела мама:

Отвечает ей мышонок:

- Голосок твой слишком тонок.

Лучше, мама, не пищи,

Ты мне няньку поищи!

Вот и нашлась нянька. Навсегда укачала глупого мышонка.

Но потом сухой листок на снегу неожиданно напомнил мне самого себя, только молодого. Листок такой же серый, как моя солдатская шинель. Его черенок не мышиный хвостик, а штык моей винтовки. А такой маленький я потому, что время - уменьшительное стекло. Чем больше пройдет времени, тем меньше размером становятся его действующие лица и исполнители.

Театр, наперекор времени, малое превращает в большое. Иногда в великое.

Так из опавшего листка я становлюсь действующим лицом театра военных действий. Я лежу в подмосковном поле, в снегу. 1941 год. Фашисты подошли к Москве. Это они прижали меня к земле, вдавили в снег. Я большой, тяжелый, от холода неповоротливый. Но с птичьего полета, вернее, с полета "мессершмитта", я выгляжу занесенным ветром сухим листком. И для пролетающего надо мной фашистского летчика я значу не более, чем опавший листок. Но если я подниму голову, загремит пулемет. И тогда...