Короче говоря, мы купили путевку в этот проклятый лагерь.

Несмотря на утро, в автобусе было очень жарко. Так жарко, что хотелось забыться, отключиться, лишь бы не вдыхать горячий воздух. От жары не спасали ни ледяной квас, ни минеральная вода, ни моя любимая пепси.

Пыльные двойные окна были закрыты наглухо, между ними лежали мертвые мухи и висели в своих паутинах скукоженные пауки.

Я оттянул майку и подул на тело через горловину.

— Вот жара, да? — спросил пробирающийся по проходу парень. Недолго думая, он уселся рядом со мной на соседнее сиденье.

— Ага.

— А говорили: заграничный комфортабельный автобус, кондиционеры, холодильник с напитками, все дела! Жуть, а не автобус! Ха, подумаешь, что заграничный! Толку-то? А ты чего боишься? — внезапно спросил он, раскрывая чипсы. — Будешь?

— Нет, спасибо, по такой жаре ничего не хочется.

— А… Так чего ты боишься?

— В смысле?… — не понял я.

— Ну, какой страх едешь лечить?

— Клаустрофобию, я боюсь находиться в тесных закрытых помещениях, — наконец дошло до меня. — А ты?

— А мне надо от кремнофобии и акрофобии вылечиться.

— А это что такое?

— Ну, кремнофобия — это боязнь пропастей, а акрофобия — боязнь высоты…

— Понятно…

— Тебя как зовут?

— Влад, а тебя?

— Женя. Так будешь чипсы?

— Ну, давай, — ради приличия я выудил из пакета картофельный кругляшок, пахнувший сыром, и отправил его в рот. Стало почему-то еще жарче. Особенно на языке — он вообще был как наждак и горячий к тому же.

Я искоса рассмотрел нового знакомого. На нем красовались яркая синяя футболка и красные шорты, по комплекции он был крупнее меня, но не полный, с темно-русыми волосами, обычным лицом… На затылке была длинная тонкая косичка.