Зашла Элизабет с вопросом, что бы ему хотелось на завтрак.

– Мне нужно позвонить, – сказал Альберт.

– Кому ты хочешь, чтобы я позвонила, милый?

– Нет, – отвечал Альберт твердо, – я должен позвонить сам.

– Милый, да я с радостью...

Альберт злился редко, но, уж когда на него находило, он становился невыносим.

– Твоя радость меня не волнует, – выдавил он саркастически и гнусаво из-за заложенного носа, – мне нужно позвонить, а тебя я всего лишь прошу помочь мне спуститься в гостиную.

Элизабет по доброте душевной запротестовала, но, увидев в конце концов, что Альберта не переубедить, сдалась. Он был слаб, как котенок, и, тяжело опираясь на нее, спустился вниз по лестнице в гостиную. В полном изнеможении он опустился в кресло рядом с телефоном. Элизабет меж тем отправилась на кухню – приготовить то, что она называла “хорошеньким яичком всмятку”.

"Хорошенькое яичко всмятку”, – скрипел зубами Альберт. Его душила ярость. В жизни он не чувствовал себя столь физически слабым, и в жизни не испытывал он столь страстного желания крушить всех и вся. Окажись мистер Клемент сейчас тут, уж Альберт все бы выложил ему. Никогда еще не было ему так плохо.

Он едва мог поднять телефонный справочник, и перелистывание страниц требовало невероятных усилий. И конечно же для начала он искал не ту букву. Наконец, найдя нужный номер, он набрал его и, услышав голос, сказал:

– Попросите, пожалуйста, Тома.

– Которого Тома?

– Да не знаю я! Тома!

– Мистер, у нас тут три Тома. Если вам нужен Том Скильцовски – это одно, если нужен...

– Том, который до востребования!

– А, тогда это Том Кеннебенк. Подождите.

Альберт прождал три минуты. Время от времени он переспрашивал в трубку, но ответа не получал. Он уже думал, что их разъединили, и собирался перезвонить, но послышались отдаленные голоса – если б он сделал, как хотел, то при снятой трубке на том конце вновь дозвонился бы не скоро.