Они просто проводили черту между всем на свете и говорили, что по одну сторону находится все, чему можно верить и употребить, а по другую — только выдуманные и бесполезные вещи.

— Я бы очень хотел, чтобы они в один прекрасный день столкнулись нос к носу с Хотомомбой, — бормотал Хомса, спускаясь украдкой по лестнице и пробираясь на задний двор. — Вот бы они удивились! Или, на худой конец, с Болотным Змеем Я запросто могу им такого отослать, в коробочке, только накрою ее стеклянной крышкой, — ведь я вовсе не хочу, чтобы их съели!

Хомса побрел назад к запретному болоту — чтобы доказать самому себе, какой он самостоятельный. Теперь болото было синим, почти черным, а небо — зеленым. Вдали над горизонтом горела золотисто-желтая лента заката, из-за которой болото казалось ужасно большим и печальным.

— Я не врун, — произнес Хомса и зашлепал по грязи дальше. — Все правильно. И Враги и Хотомомба, и Болотные Змеи, и Карета с Привидениями. Они точно так же есть на свете как например, соседи, или садовники, или куры, или самокат.

Тут Хомса забрел в осоку, остановился и прислушался.

Где-то там, на другом конце болота, катилась Карета с Привидениями. Она расплескивала красный свет над вереском, она поскрипывала, потрескивала и мчалась все быстрее и быстрее.

— И не надо было выдумывать, будто карета есть на самом деле, — упрекнул себя Хомса. — Она уже есть. Беги!

Кочки колыхались и увертывались из-под ног, черные ямы, наполненные водой, следили за ним из осоки, будто чьи-то глаза, его слезы перемешивались с болотной тиной.

«И не смей думать о Болотных Змеях», — подумал Хомса. И в ту же секунду подумал о них — страшных и живых-преживых. Вот они все выползли из своих нор и облизывают усы.

— Был бы я таким, как мой маленький братик-толстяк! — воскликнул в отчаянии Хомса. — Он думает животом, ест опилки, землю и песок, пока не подавится. Однажды он даже попытался проглотить воздушный шарик. Если бы ему это удалось, то мы бы никогда его больше не увидели.