Никто в классе не догадывался, почему на Мишу нападала эта тоска. А причина была. И причина очень серьезная.

Миша тщательно скрывал от всех свое настоящее большое горе. Прошлой весной был арестован его старший брат Саша. В парке культуры случилась драка, и Саша полез разнимать, хотел за товарища заступиться.

С тех пор только Миша один раз видел брата, видел на суде, бледного, похудевшего, с коротко остриженной головой. Он никогда не забудет его отчаянного крика: «Нет, нет, не виноват! Я только разнимал! Только разнимал!»

Саша работал штукатуром, учился в вечерней школе на пятерки и деньги все до копейки матери приносил. Ну как же было не гордиться Сашей? И Миша весь прошлый год при любом разговоре с товарищами старался вставить: «А вот мой старший брат…», «А у моего старшего брата…»

В этом году он ни разу не упомянул Сашу.

Однажды мать поведала Вере Александровне о своем горе, когда ее после очередной шалости сына вызвали в интернат.

На следующий день Вера Александровна привела Мишу в свой кабинет, усадила против себя, пристально посмотрела ему в глаза и ласково сказала:

– Какой ты стал злюка! Если с братом случилась беда, это не значит, что тебе надо сердиться на весь мир

Миша тогда заплакал. И обо всем рассказал, обо всех своих тайнах… Кроме одной, самой главной… об этом он никогда никому не говорил…

Миша каждый день, нет, чаще – каждый час думал… об одной девочке, о Гале Крышечкиной… Он никогда и ни о чем не заговаривал с ней, а только изредка, словно невзначай, взглядывал исподтишка. Он боялся, что смутится и покраснеет… Боялся, что другие догадаются…

Сейчас, уже под утро, он лежал в постели в ожидании горна. И мысли его опять возвратились к Гале.

При воспоминании о ее вчерашнем смехе он зажмурился, уткнув лицо в подушку.