Витька Аленький утверждал, что Катя влюблена в Тольку.

Не правда!

Но болтовня Аленького не имела отношения к Катиным мукам. Дора появилась месяц назад. Прошло с тех пор целых восемь уроков физики и еще три дополнительных. Она получила еще две пятерки, а двойки получить не удалось ни одной.

— Ну, Гайдученко? — спросила Тося голосом завуча Шахназарова. — Ну, Гайдученко, что будем делать? Гай-ду-чен-ко!

Катя невольно засмеялась. Тося стала красной, как снегирь.

— Так я и знала, что ты забоишься, Катька!

— Не правда! — сказала Катя.

Обычно этого хватало. Если Катя говорила свое «не правда», никто обычно возразить не смел, чтобы не схлопотать леща или тычка. Но чаша терпения класса переполнилась, как сказал тот же Шведов. А Тося Матвеева всегда первой показывала, в каком состоянии находится эта самая чаша. Тося не отступила ни на шаг и только пожала плечами.

— Не правда? Не боишься? А почему ты сегодня не сказала, что вот урока не знаю и ставьте мне двойку? Почему? Зубрила!

Приходилось вступать в переговоры. Под фикусом, каучуконосным деревом, доставленным на Урал неведомо откуда. Кажется, из Южной Америки.

— Ну хорошо, — сказала Катя, — побоялась. А ты бы не побоялась Доре соврать, когда она смотрит? — Катя показала, как Дора смотрит настойчивыми неблестящими глазами. — Говори, так или не так?

Тося поймала свой рыжий локон, пожевала веснушчатыми губами.

— Ну, предположим. А зачем ты зубрила? Обещала физику не учить? Обещала?

— Антонинушка, — сказала Катя проникновенно, — физику-то я не учила вот ни настолечко. Я так запомнила, на уроке.

— Зако-о-он Кирхгофа? Запомнила? Ну уж нет… Согласись, что врешь! — Тоське очень нравилось слово «согласись», и она совала его ни к селу ни к городу.