Груз — или богатство — опыта и знаний, вывезенных из России, заставляет при знакомстве с новым для нас явлением израильской культуры подыскивать параллель в культуре русской. В конце концов, у всех литератур мира гораздо больше сходства, чем различия. Может быть, в наибольшей степени это относится к литературе еврейской и русской…

Но вопреки всем межнациональным параллелям первой пришедшей на ум ассоциацией при чтении книги Амоса Оза «Сумхи» стала повесть еврейская — хотя и опять не без русских корней — "Песнь песней" Шолом-Алейхема.

Сравнить хотя бы первые строки «Сумхи»: "У нас на улице Зхария жила девочка по имени Эсти. Я любил ее".

И "Песни песней": "Имя ее сокращенное: Эстер-Либа, Либузя, Бузя. С нею вместе я рос… И мы любили друг друга".

Проходят поколения — и вновь повесть о детской любви еврейских мальчика и девочки. Но… С первых слов "Песни песней" ощущается безысходность, и светлое начало повести готовит нас к печальному концу, который не зависит от любящих, ибо не властны они над судьбой своей. История же любви Сумхи и Эсти определяется только поведением и чувствами самих детей, а потому — в ней возможно все: и радость, и печаль…

А в советской детской литературе существует целый пласт, посвященный первой любви.

Но ни прекрасный рассказ Ильи Зверева "Второе апреля", ни ставшая классической повесть Рувима Фраермана "Дикая собака Динго", ни какое-либо другое произведение о первой любви сравнению с книгой Амоса Оза не подлежит, ибо «Сумхи» — это повесть о любви не просто к девочке, а к еврейской девочке, не просто мальчишки, а маленького иерусалимца, тогда как у героев большинства советских произведений о детской любви изолированность от национальных корней и национальных проблем возведена в абсолют.