Теперь, если называли его «дерёвней», Лёшка хватал обидчика за локоть и за пиджак, рывок — и противник, сверкнув подошвами, шмякался на спину. «Психованный» — было новое прозвище Кускова, но никто не говорил его Лёшке в лицо.

Они с матерью получили квартиру в новом районе. Здесь-то и познакомился Лёшка со Штифтом. Как-то раз он возвращался из секции. В парадном трое подростков отнимали деньги у заморённого парнишки.

— Ну ребята, ну не надо, — жалко приговаривал тот. — Ну пожалуйста.

— Отдай назад деньги! — сказал Лёшка самому длинному, раскосому, по прозвищу Монгол.

— Кто это? — спросил дурашливым голосом Монгол. — Не вижу.

Кусков занимался в секции третий год. Он поставил сумку с кимоно и скинул туфли.

— Сейчас тапочки белые примерять будет, — хихикнул кто-то из прихлебателей Монгола.

— Ты что, ты что? — почуял недоброе Монгол.

— Считаю до трёх! — сказал Кусков. Перед схваткой у него всегда холодели щёки и что-то сжималось в животе, словно он становился пружиной — крепкой и жёсткой.

— Раз!

Он увидел, как восторженно и испуганно смотрит на него мальчишка, у которого отнимали деньги, вспомнил все обиды, которые пришлось ему вытерпеть в школе и во дворе на старой квартире.

— Два!

Всегда перед боем он вспоминал, как его били, и старался представить, что перед ним именно тот, кто его бил. «Перед боем нужно разозлиться, иначе не победишь!» Лёшка свято верил в справедливость этих слов.

— Три!

Захват! Рывок!

Монгол завыл, сгибаясь пополам, как складной.

— Заткнись! — спокойно сказал Кусков. — Иначе сейчас мордой в стенку въедешь.

— Отпусти! Отпусти! — стонал Монгол.