Фу, гадость какая!

Зачем ей имя хама, Серафима затруднялась сказать. Просто так, на всякий случай.

У себя в номере она первым делом распахнула окно, плюхнулась на кровать и дотянулась рукой до подоконника, где стояла пепельница. Ну что это за комната в самом деле, если от одной стены до другой можно рукой достать!

Выкурив сигарету, Серафима вдруг поняла, что эта фамилия – Иванцов – кажется ей смутно знакомой. Она порылась в памяти, припоминая коллег и однокурсников, но среди них этого джентльмена не было. Да и не годился он ей в однокурсники: хаму было по меньшей мере сорок.

В общем, среди ее знакомых никаких Сергеев Иванцовых не нашлось, но тем не менее ощущение дежа-вю не проходило. Серафима раздавила окурок в пепельнице, выпила стакан воды, подышала свежим воздухом, высунувшись из окна.

Возможно, они где-то пересекались, раз этот типчик тоже москвич? Жили в соседних подъездах? Ходили в один супермаркет? К одному врачу?

Поняв, что не может теперь ни о чем думать, кроме неприятного Иванцова, Серафима разозлилась на себя и принялась зашнуровывать кроссовки.

На набережной оказалось неожиданно шумно и людно, несмотря на сгустившиеся грозовые тучи. Ярика в баре не было, он давно ушел домой, отсыпаться после ночной смены, и Серафима отправилась гулять. Она купила себе дурацкие бусы из ракушек, которые, знала, нипочем не станет носить, деревянную подставочку для чашки, пахнущую смолой, серебряные браслеты на лодыжку и, как апофеоз, огромную пляжную сумку, в которую можно было смело засунуть слона и еще осталось бы немного места. Зачем сумка, если на пляж все равно не пойдешь из-за плохой погоды, Серафима не смогла бы объяснить. Удрученная и печальная, она зашла в кафе, от пола до потолка увитое виноградной лозой, и заказала красного вина. Оркестрик в отдалении с чувством наигрывал «Цыганочку».

Вино оказалось вкусным, с легкой горчинкой, с запахом солнца и моря. Серафима прикончила два бокала, а на третьем поняла, что пора остановиться. Голова приятно кружилась.