К Мише Боркову с утренним пароходом должен был приехать из Барнаула на летние каникулы двоюродный брат Лева Чайкин.

Миша с мамой пришли на небольшую пристань в тот момент, когда пароход, издав глухой гудок, появился на изгибе реки. На берегу сразу все ожило: заволновались пассажиры и встречающие, забегали рабочие, перетаскивая тюки и ящики.

Пока пароход пришвартовывался, Миша дважды пробежал по пристани, глазами отыскивая на палубе брата. Но никого похожего на него не было видно. «Не приехал», — разочарованно подумал он и побрел к маме.

Стоянка парохода была короткая, поэтому, как только матросы сбросили трап, пассажиры заспешили, сгибаясь под тяжестью узлов и чемоданов, одни — с парохода, другие — на пароход.

Первыми сошли, громко разговаривая и смеясь, несколько парней и девушек, потом группа женщин с корзинами — ягодницы, двое степенных мужчин с портфелями и небольшими чемоданчиками («Уполномоченные», — подумал Миша) и, наконец, мальчик в соломенной шляпе. А Левки все не было.

Миша окликнул мальчишку:

— Эй, ты, в шляпе!

Мальчик оглянулся. Он был щуплый, беловолосый, на носу неуклюже торчали большие очки в черной оправе, за спиной висел рюкзак, сбоку — сумка-планшетка.

— Чего тебе?

— Левка Чайкин не ехал с тобой?

— Левка Чайкин? Я сам — Левка Чайкин!

— Ты?!

— Я.

— А почему ты в очках?

— А ты почему такой толстый? — вопросом на вопрос ответил мальчик. — Ты — Мишка?

— Ага!

Ребята обрадовались, засмеялись. Вот это да! Не узнали друг друга!

Подбежала мама, обняла, поцеловала Левку, и они поспешили домой.

Четыре года не виделись ребята. За это время Мишка стал чуть ли не на целую голову выше Левы, хотя был на год моложе его, пополнел больше прежнего.