Миша заерзал. Разговор принимал неприятный оборот. Поэтому он, не отвечая, снова попросил:

— Дайте, дядя Федя, а? На один день.

— А управлять умеешь?

— Васька умеет, — обрадовался Миша. — Он часто ездит на моторке. Дадите?

— Дам, — сказал, вдруг посерьезнев, дядя Федя. — Только скажи правду — зачем лодка? Не финти, Топтыгин, по лицу вижу, что врешь.

Миша испугался, покраснел и собрался было бежать, но вспомнил, что к ребятам с пустыми руками возвращаться невозможно. После некоторого колебания он спросил:

— А вы никому не расскажете?

Дядя Федя твердо пообещал молчать. Миша, путаясь, сбиваясь, рассказал ему о партизанской фляжке, о карте, о походе на полуостров. Дядя Федя слушал с интересом. Когда Миша кончил, он произнес:

— Забавно. А фляжка действительно была того партизана, которого похоронил бакенщик?

— Того, дядя Федя, того. Дедушка же знает.

— Интересно, интересно… А где карта?

— У Левки.

Дядя Федя встал со стульчика, отложил челнок.

— Знаешь что, Топтыгин, принеси-ка ее. Очень любопытно взглянуть.

Миша приуныл.

— Левка не даст. Он говорит, что это реликвия и надо отправить ее в музей.

— Гм, — насупился дядя Федя. — Что ж, тогда не дам вам моторку. Я же не съем карту, — усмехнулся он. — Экий ты, право!..

Миша с минуту сопел, потом решительно произнес:

— Хорошо. Я сейчас принесу.

Он побежал домой. Там осторожно вынул из Левиной планшетки блокнот, взял из него карту и понесся к дяде Феде.

Миша ликовал. Через час — два он смело пойдет к друзьям и скажет: «Бросьте свою лохань и поплывем на моторке. Раз, два — и там!»

Он наглядно представил себе, как Лева и Вася сначала откроют от удивления рты, потом обрадуются.

Дядя Федя ожидал его в избе. Она, как и многие старинные избы, состояла из одной комнаты. Большую часть занимала русская печь. У окна стоял грубо сколоченный стол, две табуретки. Рядом со столом, вдоль стены, — скамейка. В противоположной стороне громоздилась кровать под пологом.