Когда вернулись, Вася ткнул ножом картошку в котелке.

— Хорош! Снимай, ребята, уху. Есть будем.

Вася отрезал три куска хлеба, положил перед каждым. Подумал малость и добавил по помидору и огурцу.

— Перед ухой, для аппетита, — улыбнулся он. Хорошая улыбка у Васи. Улыбнулся вот — и все улыбнулись.

— Налетай на стерлядку, — провозгласил Вася, вынимая из кармана складную ложку. Он хлебнул горячий бульон, крякнул. — Хорошо! Налетай, ну!

Но ребята не налетали на стерлядку. Они молча глядели на Васю.

— Вы чего? Не хотите, что ли?

— Ложек-то мы не захватили, — проговорил Миша и глотнул слюну.

Вася засмеялся:

— Эх вы, путешественники!.. Ладно. Одной обойдемся.

Ели с аппетитом, обжигаясь рыбой и картошкой. Обсасывали каждую косточку. Вкусно! Съели и не заметили. Миша с сожалением отставил в сторону пустой котелок.

Маловато.

А ветер разгулялся еще сильнее. Пламя костра клонилось и плясало.

Наступила ночь. Уже нельзя было различить ни одного отдельного предмета — все слилось в сплошную черную массу. Бор, казалось, подступил к самой лужайке, где сидели ребята, окружил их с трех сторон, но дальше идти боялся — пугал огонь.

Ребята у костра притихли. Жутко! Если бы еще не ветер. Так заунывно гудит бор. Миша поежился, словно от холода.

— Даже страшно.

— А как партизаны? — заговорил Лева. — Они в любую ночь шли в бой и в разведку. И не боялись. Кто слыхал о Володе, юном партизане?

Вася откликнулся:

— Я, кажется, читал. В гражданскую войну было…

— Хотите — расскажу?

— Расскажи, Лева. — Миша поплотнее придвинулся к брату.

— Василь сказал верно, — начал Лева. — Это было как раз в гражданскую. В то время всю Сибирь захватили колчаковцы.