Разыскные дела, переданные Костбокову на списание, удручали безысходностью и наличием какой-то угрюмой тайны. Пропавшие студенты уже полгода значились в розыске, и скромный детективный опыт подсказывал Костобокову, что дело, скорее всего, висяк. Ближайшие пять лет его будут лишь перекидывать и тасовать. Но такие вот несносные, героические бабки, терпеливые и стойкие, как их прорезиненные боты, месяцами осаждают кабинеты и приемные, добиваясь никому не ведомой правды.

Готовясь к разговору, следователь вышел перекурить, вернее, подышать свинцовым туманом курилки. В конце коридора, на лестничном марше, квартировал почти круглосуточный мужской клуб, где в горчично-желтых и сизых клубах до поздней ночи торчало несколько завсегдатаев.

– Ну что, Андреич, опять у тебя протокол допроса застрял? Да обычная бытовуха, подписывай – и с плеч долой… – хохотнуло за облаком ядовитого дыма чернобровое лицо «станичного красавца» Шубанько. – Завтра Муравьев мне подпишет чистосердечное, и к гадалке не ходи!

Шубанько был его куратором. Бывший сокурсник по академии быстро взлетел в чинах благодаря династически выгодному, но не овеянному и тенью любви браку. Прославился сей жизнелюбивый брюнет и как неутомимый балагур и поддаватель пара в генеральских баньках. За последний год подполковник Шубанько, Шубан, возрос еще пышнее и выше, как лопух на свальном месте, и теперь давил на Костобокова со всем упорством второй молодости и нетерпеливой карьерной алчности.

– У вас, пожалуй, не подпишешь… – пробормотал Вадим Андреевич.

Он вспомнил худенького, большеголового, зеленовато-бледного человечка, он походил на инопланетянина, едва понимающего странные законы, царящие на затерянной периферии Млечного Пути. По словам Шубана, Муравьев сразу же ушел в глухую несознанку, и подручным подполковника стоило немалого труда расколоть жестокого убийцу.